19:02 

Versus. Гл.1. Глубокий черный цвет(Пролог)

Westerna Boyd
1772г.
Последние два года она жила запершись в своей комнате. Она никого туда не пускала, даже отца. Только служанка ходила к ней, чтобы принести еду, да и ту оставляла под дверью. А так, дверь в ее покои была заперта, и целых два года мы и звука оттуда не слышали.
И, конечно, мы не могли знать, что она больна, и поняли, что что-то не так только тогда, когда коридор, куда выходила дверь ее покоев, наполнился неприятно- сладковатым едким запахом. Отец позвал дворника, тот выломал дверь, и мы увидели ее.
Она лежала на кровати, раскинув руки. Глаза у нее закатились, рот открыт. Кожа покрылась серыми пятнами. И этот запах, ужасный, невыносимый. Запах грязи, пота и смерти. Мы не знали, сколько она пролежала там, горничная сказала, что больше недели носила ей подносы с едой, но та ничего не забирала. И все кругом покрыто пылью, везде пыль, толстый, мутный слой пыли.
Младшего брата вывернуло на ковер. Старший положил свою изящную руку на плечо отца, прижавшему ко рту надушенный платок. Успокаивал его. Я стояла позади, у самой двери, не решалась пройти дальше. К своему ужасу я не чувствовала ничего, кроме ужасного запаха, мне хотелось бежать, скрыться, только, чтобы не чувствовать больше эту мерзкую, липкую вонь.
Мне казалось, я не понимаю, что этот, начавший разлагаться труп, и есть та женщина, что произвела меня на свет. Я не видела ее два года, я забыла, как она выглядит, и сейчас в этих исказившихся чертах я не могла найти ничего схожего с тем образом, который запечатлелся в моей памяти.
Опомнившись, отец поманил старшего брата, шепнул ему что-то на ухо и нас вывели из покоев матери. Меня и Андрюшу. Ему было плохо, его все еще мутило, и мне пришлось поддерживать его под локоть, пока мы шли в его комнату. Бедный мальчик, всего тринадцать лет, а увидеть такое. Мне не многим больше, всего на два года старше. Но, почему-то в тот страшный момент мне казалось, что надо быть сильной, обязательно быть сильной. Ведь я и так не помнила ее лица, а значит я смогу. Непременно смогу.
На следующий день женщины омыли и нарядили ее, мужики сколотили гроб и обтянули его бархатом.
Сейчас, во время прощания, она была одета в свое лучшее платье, в волосах цветы, ужасные темные пятна на щеках скрыты под толстым слоем пудры. Они чем- то надушили ее, чтобы убить запах, но я стояла подле и чувствовала этот мерзкий сладковатый дух разложения. И мне снова хотелось убежать. Очень -очень далеко. Рядом стоял Андрюша. Его черный парчовый камзол висел на его по-мальчишески угловатой, худощавой фигуре. Он был немногим выше меня, хоть и младше. Тихонько, чтобы никто не заметил, протянул руку и сжал мою ладонь. Как мне показалось слишком сильно. Но я не замечала этой боли. Мои мысли и душа застыли в тот самый момент, когда я вошла в ту комнату.
Мимо ходили какие-то люди. Они здоровались с нами, приносили свои соболезнования. Мы с Андрюшей только кивали и молчали, нам нечего было сказать. Отец пытался вести светскую беседу. Делал вид, что убит горем. Но мы то знали- ему все равно. Он не любил ее. Не желал ее. Она была красива когда-то, но сошла с ума, и сумасшествие превратило ее в оплывшую уродливую старуху.
Люди приходили прощаться. Уверена и половина из них не перемолвились с ней и словом при жизни. Знали ли эти люди, кто она, что она за человек, точнее, кем была? Мы сами-то не знали ее, отрывочные воспоминания о том времени, когда она еще была нашей матерью, а не безумной ведьмой, скрывающейся от людей в своей комнате, не оставляли душевных чувств.
Я думаю, она боялась нас. И в особенности боялась меня. Она еще как-то общалась с братьями, приглашала их к себе, говорила с ними, играла с ними в вист. Редко, но они могли говорить с ней. Однако меня не подпускала. Путь в ее покои был закрыт для меня, единственное время, когда я могла видеть ее, это ужин. Но она постоянно молчала в моем присутствии. Мне думалось, что она не хотела меня рожать, сыновей было достаточно, а дочь лишь обуза, что-то вроде мебели в доме. Поэтому единственное, что волнует меня, глядя на ее холодное напудренное лицо, это только мерзкий запах, просачивающийся сквозь оборки ее самого лучшего платья.
Я бросила взгляд на брата. Он был бледен, и, казалось, готов расплакаться. Я взяла его под локоть и медленно повела на выход. Он послушно последовал за мной. Мы вышли на террасу, что выходила в сад. Там стояла плетеная скамейка с мягкой подушкой на сиденье. Андрей сел, даже не откинув фалды своего черного камзола. Просто тяжело плюхнулся на нее и вытянул вперед свои тонкие ноги. Я встала напротив, скрестив руки на груди. На мне было самое простое шерстяное платье черного цвета, которое я только смогла найти. Горничная предлагала одеть дорогое французское, но похороны это не повод блеснуть гардеробом. Ей пришлось затянуть меня в это простое, не пышное, короткое, по щиколотку платье, больше подходящее девочке, нежели девушке.
Андрей смотрел в одну точку. Подул легкий ветерок и сад зашелестел какую-то печальную песню. Была середина осени, однако, солнце светило ярко будто насмехаясь над нашем горем.
- Я не могу поверить, что такое могло произойти,- прошептал Андрей.
- Правда ведь, к этому все и шло. Ты, просто, слишком потрясен увиденным. Скоро ты забудешь эту ужасную картину, и все пройдет,- ответила я так же тихо.
Брат поднял на меня свои серые глаза, в которых уже стояли слезы.
- А ты, Анна, ты не потрясена смертью матушки?- спросил он с мольбой. Казалось, он надеется на то, что я сейчас же разревусь, начну причитать, кинусь на пол и буду корчится в агонии от испытываемых душевных мук.
- Я огорчена, милый, но мы должны быть сильными. Матушка была больна и…
- Это так ужасно, она пролежала там больше недели. Когда она умирала, рядом никого не было. Понимаешь, Анна, она была совсем, совсем одна,- вот и слезы хлынули из глаз. Зачем же он плачет, он же мужчина? Мне показалось это каким-то диким и неестественным.
Я подсела к брату и положила руку на его колено.
- Не надо об этом думать, она сама выбрала такую жизнь, ничего не воротишь назад. Будь сильным.
- Не могу, как вспомню это…ее…- он запнулся,- лежащую там, на кровати, и эта комната. Неужели ты не испугалась, неужели не почувствовала как все это ужасно, когда вошла туда?
- Да, это ужасно, мне тоже было страшно, но мы должны быть сильными. Вытри слезы.
Я протянула руку и смахнула с его щеки соленую, прозрачную слезу. Брат перехватил мою руку и поцеловал. Неумело, порывисто, но мне был приятен этот жест. Он любил меня, в отличие от нее, и мне было это приятно. Я тоже любила его, и, приблизившись, поцеловала в лоб, провела рукой по темным, курчавым волосам, не забранным под парик, и отстранившись снова заглянула в серые глаза младшего брата.
- Все будет хорошо, я буду держать тебя за руку во время похорон. И если тебе захочется плакать, только крепче сжимай мою руку. Не бойся, клянусь, я не почувствую боли. Но только не плачь, никто не должен видеть, как юный князь Аронский плачет.
Он попытался изобразить подобие улыбки, но у него плохо получилось.
Послышались шаги. Перед нами выросла изящная, тонкая фигура старшего брата Аркадия. Он тоже был одет в черное. Просто, но изысканно. Платок, перчатки, чулки, парик, все черное. Ни проблеска какого-либо другого цвета. Мне показалось, что он проникся кончиной нашей матери даже через чур, будто стараясь подражать самой смерти. Но он был красив, очень красив.
Я не хотела себе признаваться, но часто, в детских мечтах я представляла, что этот красивый, гордый юноша не мой брат. Чем старше я становилась, тем больше понимала абсурдность этих мыслей, ведь я не выезжала и других красивых мужчин никогда не видела, но тем сильнее меня тянуло к нему. Правда, в те времена, маленькой девочке влюбиться в старшего брата не считалось зазорным. Только вот незадача, мне было уже пятнадцать, а детские фантазии не хотели меня отпускать.
Он приблизился, и я вздрогнула. Андрюша почувствовал, как дрожат мои руки, и взял их в свои. Он решил, что я думаю о похоронах, о матери. Как же мне было бы стыдно, узнай он истинную причину моего волнения.
- Анна,- Аркадий обратился ко мне, глядя прямо в глаза,- отец зовет, пора проститься с матушкой, а дальше идти на службу.
- Уже?- вырвалось у меня.
- Прошло много времени…пора,- произнес он строго.
- Хорошо, так тому и быть, Андрюша?- я обратилась к младшему брату.
- Я не могу больше,- произнес тот и опустил глаза.
- Помнишь, что я говорила тебе?- я поднялась с места и протянула ему руку,- держись за меня, все будет хорошо, я буду рядом.
Он несмело дотронулся до моей ладони.
Мы пошли обратно в дом. Надо было целовать ее. Прощание. Я не могла, я не хотела. Я испытывала брезгливый ужас от того, что мне нужно дотронуться губами до ее мерзко пахнущего напудренного лба. Я встала позади. Аркадий поцеловал ее первым, следом Андрюша.
Я не стала касаться ее. Только сделала вид. Последний раз я смотрела на застывшие черты лица матери. Завтра из ее комнаты вынесут мебель, приберут, проветрят, помоют полы и стены, и от нее ничего не останется. Она исчезнет как тогда два года назад, только уже навсегда.
Дворовые мужики подняли гроб и понесли к церкви. Я удивилась, какой длинный кортеж двинулся к Заутрени. Неужели все эти люди так уж любили ту безумную, зовущуюся моей матерью? Как бы смешно это не звучало, но не удивлюсь, если половина даже не видела ее ни разу до этого дня. Налетели как стервятники на падаль. Хороший способ выказать почтение отцу, завести знакомства. Есть даже те, кто пришел поесть даром.
Все лица сливаются в одно. Я вижу, как они смотрят в пол. Не поднимают глаз, потому что в их глазах ничего нет, им все равно, им плевать на наше горе, они пришли за выгодой, вот, и прячут свои алчные взгляды.
Андрей все еще держит меня за руку. Я чувствую его смятение. Мне буквально пришлось тащить брата за собой. Он очень устал, ему всего тринадцать, слишком много для него, и все эти люди. Вереница лживых масок. Он этого не понимает головой, но сердце его чувствует неправду.
Мы подошли к церкви, пробились сквозь толпу народа к дверям, я ничего не видела кроме спины впереди стоящего вельможи в шелковом камзоле. Я мала ростом, возможно, еще подросту, но врятли уже стану много выше.
- Что там, Андрюша?- спрашиваю я брата. Он выше, он может приподняться на цыпочках и глянуть поверх голов.
- Там, гроб, отец и брат, смотрит на нас, он идет к нам, и… о Боже…- выдохнул Андрей и, покачнувшись, сполз на пол. Руки моей он не выпустил. Я присела радом с ним.
- Что, что такое, родной?- зашептала я, гладя его по голове.
- Анна, я не могу больше здесь…- прохрипел он, - все эти люди, это место, запах. Все это сводит меня с ума. Я хочу уйти отсюда.
- Ты не можешь, надо остаться до конца…- шептала я, помогая брату подняться. Люди стоящие вокруг, казалось, не обращали на нас никакого внимания. Да и какое внимание могут привлечь двое худых, укутанных в черное детей? Мне хоть и было пятнадцать, но я была мала ростом, и тело мое, скорее, можно было описать как хрупкое, тонкое.
- Пусть идет!- раздался за моей спиной спокойный, тронутый холодом голос.
Мы оба обернулись. Это был Аркадий. Он стоял, скрестив руки на груди, и глядел на нас холодно и покровительственно. Каким же он был прекрасным и мужественным в этот момент. Я могла бы обидеться на такое повелительное отношение, но не хватало сил заставить себя сделать это.
- Дорогой брат, вы же понимаете, сейчас он должен…- начала было я.
- Если хочет, пусть идет, Анна, отпусти его…- тон старшего брата не требовал возражений. Я слегка разжала пальцы, но Андрюша не выпустил моей руки.
- Иди, милый, брат отпускает тебя, я зайду, когда весь это бред закончится, - повернулась я к нему,- все хорошо, я люблю тебя.
Андрюша отпустил мою руку и бросился вон из церкви, прочь из душной толпы. Я проводила его взглядом до самых церковных ворот. Как же мой бедный маленький брат хотел вырваться из этого лицемерного капкана? А ведь мне так хотелось последовать за ним. Запереться в своей комнате, накрыть голову подушкой и ничего не видеть и не слышать. Похороны нашей матери превратились в отвратительнейший фарс, быть может еще и потому, что мы не любили ее. Знали, что не любим, но продолжали скрывать это, пытаясь быть убедительными.
- Ты так преданна нашему брату, Анна…- прервал мои мысли голос Аркадия.
- Простите?- не разжимая скрещенных рук я глянула на брата, и почувствовала, как и без того бледные щеки становятся еще белее.
- Ты так любишь младшего братишку, так ходишь за ним.
- Мне казалось, это нормально, присматривать за младшим братом,- тихо проговорила я.
- Ты не многим старше, однако, меня поражает твоя решительность. Он так переживает это событие, а ты так спокойна, будто ничего не происходит. Анна, тебя ведь волнует смерть матери?- Аркадий медленно протянул руку и, взяв меня за локоть, повернул к себе. От его прикосновения меня бросило в жар, и я вздрогнула.
- Конечно, это должно меня волновать,- просто ответила я.
- Должно, или волнует?
- Я не понимаю, дорогой брат, о чем вы толкуете?
- Мне кажется, вы не очень ладили.
- С ней мало кто ладил последние два года.
- И, тем не менее, ты никогда не замечала, дорогая сестра, что она сторонилась тебя?
- Это было очевидно, не играйте со мной, говорите, что вы хотите узнать от меня? Или обо мне?
Какой-то странный получался разговор. Я не могла понять, к чему брат решил затронуть эту щепетильную тему? Его красивое лицо с тонким профилем склонилось к моему, бледному и застывшему. И, могу поклясться, что я замелила во взгляде его серых глаз какой-то лукавый огонек.
- Мне просто интересно, как так получилось, что ты такая невинная, такая хрупкая, красивая, маленькая девочка, обладаешь таким страшным нравом? Ты видела тело матери, и даже глазом не повела. Ходишь за нашим братом, знаешь, что родная мать ненавидит тебя, и все равно ведешь себя так, словно ничего не происходит, будто тебе не пятнадцать, а тридцать лет. Мне страшно представить, что творится в этой головке,- он провел свободной рукой по моим волосам,- я боюсь, моя милая сестра.
- Чего же?- выдавила я. Земля уходила у меня из под ног. Впервые брат говорил со мной так. Раньше он никогда так не разговаривал со мной. Его внимание к моей персоне было ограничено. Я и представить не могла, что на самом деле он тайком наблюдал за мной. Складывал обо мне какое-то впечатление, думал обо мне? Старше меня на десять лет, он живет в нашем петербуржском доме, выходит в свет, и гостит у нас лишь одну неделю в месяц. Он мог бы просто забыть о моем существовании. К тому же, такая разница в возрасте.
- Того, что вы любите Андрюшу больше, чем вашего старшего брата, милая Анна Александровна,- лукавый огонек в его глазах исчез, и появилось что-то скорбное и жесткое.
- Я одинаково сильно люблю вас обоих,- вздохнула я, где-то в самом дальнем уголке сердца понимая, что безбожно вру,- просто Андрюша еще совсем юн, ему нужна поддержка, участие…
- У него есть наставник, учитель, Герр Анфейнгель, если не ошибаюсь, разве не он должен стать для него лучшим другом?
- Я не уверена, что учитель-иностранец может быть ближе Андрею, нежели родная сестра?
- Ты и сама еще дитя, милая Анна,- брат усмехнулся. От этой ухмылки я поежилась,- не слишком ли большая ответственность?
- Да, я знаю, но как вы уже заметили, дорогой брат, моя душа старше тела, и я уверена, что мое участие в жизни Андрея ему необходимо.
- Какой у тебя серьезный взгляд, маленькая сестра, сейчас ты как никогда похожа на женщину,- тихо произнес он и сжал мой локоть. Аркадий смотрел на меня холодным испытующим взглядом, и дышал как-то тяжело, будто боялся спугнуть своим дыханием трепетную птаху.
- Вы пугаете меня,- только и смогла выдавить я.
- В самом деле? А я был уверен, что ты ничего не боишься. Но оказалось, ты все же умеешь испытывать это чувство. И испытываешь его по отношению ко мне. Удивительно…- он прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями, а когда открыл их, они взгляд стал жестким и холодным.
- Я женюсь, дорогая Анна, наш отец нашел мне невесту, богата, образованна, юна, не очень красива, но, как говорят, довольно мила. Отличная партия. Мне уже двадцать пять, а наш отец боится остаться без внуков. Он даже купил дом в Петербурге для меня и жены.
В глазах потемнело. Я должна была радоваться за него, но я не радовалась. Будто под ногами у меня разверзлась пропасть, сердце забилось быстро, и я перестала дышать. Я забыла, как это делается. Пыталась вдохнуть, но легкие скрутило, и я не могла, просто не могла сделать вдох. А расцепила руки и закрыла ладонями лицо. На секунду, только на секунду.
- Анна,- тихо произнес Анатолий,- тебе плохо? Может быть, увести тебя отсюда, пока не началась служба?
Брат обнял меня за плечи и повел на улицу.
-Погодите,- я сняла его руку со своего плеча,- я… сама, вы должны быть с отцом. После поговорим, если доведется.
Я буквально вырвалась из его рук и как Андрюша, еле продираясь сквозь толпу юбок и камзолов, бросилась к церковным воротам. Только бы отсюда уйти, только бы больше никогда его не видеть.
Добравшись до своей комнаты, я упала на кровать. Уткнулась лицом в одеяло и пыталась, пыталась дышать. Но не могла, опять перехватило дыхание. Из глаз хлынули слезы, и я смогла, наконец, сделать вдох. Я не заметила как уснула.
На следующее утро я проснулась с ужасной головной болью, к вечеру у меня начался жар, и того, что происходило потом, я практически не помню. Андрюша сидел подле меня, держал за руку, помню прикосновение его холодных дрожащих пальцев к моей горячей руке. Помню, как горничная клала на лоб какую-то мокрую тряпку, как приходил доктор. Отца не было. Или я просто не помню его. Что касается Аркадия, Андрюша сказал, что он стоит под дверью, и просит моего дозволения войти, но я прогнала. Я не хотела его видеть, не хотела с ним прощаться. Он должен был просто исчезнуть, и тогда бы всему этому фарсу пришел конец. Я бы научилась, непременно научилась радоваться за него, за его семью, за благополучие и счастье своего старшего брата. Но это потом, а тогда, когда мое тело билось в агонии болезни, мне хотелось, только чтобы он исчез из моей жизни.
Я хотела, чтобы все это исчезло из моей жизни: воспоминание о похоронах, женитьба брата, и этот мерзкий, сладковатый запах смерти, гуляющий по дому после того, как мы открыли эту злосчастную комнату.

URL
   

Urban mystic stories & novels

главная