Westerna Boyd
1775г.
- Ой, барышня, какая вы красивая,- протянула горничная, подкалывая булавками оборки моего платья.
- Полно тебе, самое обычное платье,- повела я плечом.
- Не скажите, такое красивое, а это кружево на рукавах, шелк, ох, барышня, и вам так идет!- вздыхала горничная, умело работая исколотыми пальцами.
- Хватит причитать, Дуня, просто одень меня и дело с концом,- резко оборвала я ее и поглядела на себя в зеркало.
Платье и, правда, было красивое. Шелковое, бледно-лиловое, на рукавах тончайшее кружево черного цвета, такое же на лифе. Я больше не носила коротких детских юбок, и поэтому это платье было длинное, с пышным кринолином и небольшим шлейфом. На туалетном столике стояла деревянная болванка с надетым на нее париком, украшенным цветами и кружевом в тон платья. Я с грустью на него поглядела. Нет, парик я не буду надевать. Это уже слишком. Хватит и того, что я согласилась одеть это шикарное, слишком шикарное для меня, платье. В нем я чувствовала себя так, как будто натянула чужую кожу. К восемнадцати годам моя фигура не сильно изменилась. Разве что грудь и бедра приобрели округлые женственные формы, а руки наоборот стали тоньше и хрупче, однако таких притягательных пышных и здоровых форм, как, впрочем, и румянца, которые так ценились в наше время, я не приобрела. И думаю, врятли когда- нибудь приобрету. Что ж, я все равно провожу все время в одиночестве, так что мне не перед кем блистать красотой. Хотя, сегодняшний бал явное исключение из всех моих правил. Но я делаю это ради отца.
- Знаешь что, Дуняша, давай-ка без парика, просто собери мне волосы и все?- пробормотала я, глядя через зеркало на парик, и испытывая отвращение в этому напудренному пучку искусственных волос.
- Как скажете, барышня. Ну вот, мы и закончили с платьем.
Я села за туалетный столик. Дуня принялась расчесывать мои русые, отливающие медью волосы. В мутном свете, падающем из окна на мое лицо, волосы казались темно-каштановыми. Невероятно контрастировали с бледным лицом, сквозь прозрачную кожу которого были видны синие нитки сосудов.
Пока Дуня пыталась привести в порядок мои длинные, непослушные волосы, я потянулась к румянам. Надо было придать своему лицу хоть какое-то выражение. Я не любила размалевывать себя, но ведь сегодня бал, а не поминки. А с таким лицом как у меня, люди могли подумать, что в нашем доме снова траур.
Я вздрогнула от мысли о трауре. Мне снова вспомнились похороны нашей матери. Показалось, что в воздухе опять повис этот ужасный, мерзкий запах разложения и смерти.
-Барышня, вам холодно? Вы вся дрожите,- произнесла Дуня, глядя на меня через зеркало.
- Нет, нет все хорошо, дорогая, продолжай,- ответила я, и постаралась отогнать от себя все эти ужасные мысли о том дне, который я старалась вычеркнуть из своей жизни.
Перед глазами всплыло лицо Аркадия, моего старшего брата. Это воспоминание отозвалось легкой болью в груди, но через секунду все прошло. Сейчас он, его жена и двое сыновей живут недалеко от Москвы, в небольшой усадьбе, доставшейся в приданное его жене, Софье. Дом в Петербурге, который когда-то купил для них отец остался пустовать после рождения первого их сына Артемия. По крайней мере, это все что я знала. Он писал мне сначала, но я сжигала письма в камине, потом они перестали приходить. Связь он держал только с отцом.
В дверь постучали.
- Входите!- крикнула я.
В комнату вошел Андрюша, в июне ему исполнилось шестнадцать лет, и он больше не выглядел таким угловатым и неловким, как три года назад. Когда еще был тринадцатилетним недорослем. Его голос перестал ломаться, и стал низким, бархатным, все еще юношеским, но безумно чарующим. Как же он напоминал мне нашего старшего брата. И оба они были похожи на отца. Такие же темноволосые, сероглазые, с утонченными, благородными чертами лица. Но, тем не менее, такие разные. От отца веяло силой и мудростью, от Аркадия изящностью, уверенностью и холодностью, Андрюша же был добродушным, простым и привлекательным тем самым домашним, родным очарованием.
Глядя на младшего брата, я понимала, как далека, как не похожа на них, и как сильно, отчаянно, к моему сожалению, похожа на нашу сумасшедшую мать, которую я не любила и которая ненавидела меня. Те же золотистые кудри, та же хрупкая фигура, вздернутый нос, и эти ее водянисто-зеленые, русалочьи глаза. Все в моем облике напоминало ее, и от того, что мы так с ней похожи, меня бросало в дрожь каждый раз, как я подходила к зеркалу. Я так не хотела быть частью этой безумной, чужой мне женщины, звавшейся когда-то моей матерью.
- О, Анна, ты так хороша,- вздохнул Андрюша, подходя к туалетному столику, за которым я сидела.
- Не льсти мне, милый брат, это платье меня упросил одеть отец. Я не нахожу его таким уж чудесным,- я улыбнулась и протянула брату руку. Тот взял ее в свою, и легонько сжал.
- Анна, ну почему ты всегда боишься надевать красивые наряды? Ведь ты так очаровательна, и эти платья, что дарит тебе отец, они как никогда могут подчеркнуть твою необычную красоту. Но они забытые висят у тебя в шкафу, тогда как ты облачаешься в этот ужасный, траурный черный цвет.
- Черный тоже очень красивый,- улыбнулась я,- это цвет сдержанности и строгости. Разве девушка из приличной семьи не должна быть строга, сдержанна и благодеятельна?
- Должна, но девушка, которая еще даже не вышла замуж, не должна выглядеть как вдова!- с этими словами он громко рассмеялся и снова с теплотой взглянул на меня.
- Не говори глупостей,- я тоже улыбнулась в ответ.
В конечном счете, он переживает за меня, думает о обо мне и о моем благополучии.
- В любом случае, сегодня ты очаровательна, и на этом балу, я уверен, покоришь всех своей исключительной красотой. А я, как самый удачливый из всех приглашенных молодых людей, удостоен чести сопровождать свою прелестную сестру.
Андрей потянул меня слегка, и я оказалась в его объятьях. Он нежно улыбнулся и обнял меня.
- Я не могу поверить, что рано или поздно ты выйдешь замуж и покинешь меня,- произнес он мне на ухо.
- Я пока не тороплюсь, дорогой брат, и я уверена отец не будет меня заставлять.
- Только вот я не уверен. Я слышал его друг, барон Фон Вельде просил твоей руки,- Андрей отстранился и серьезно поглядел на меня.
- Неужели старый барон решил на мне жениться?- улыбнулась я,- Не бойся, отец не выдаст меня за этого старика.
- Надеюсь. Он сказал барону, что должен подумать. Но, Анна…
- Что, мой милый?- мена пробил легкий озноб, но я крепче сжала руки брата, и все прошло.
- …барон богат, очень, у него есть дома в Лондоне, в Париже, в Праге и в Гамбурге, огромные счета в английских банках и обширные плодоносные земли под Смоленском. Говорят есть какая-то собственность в колониях. Может статься, что… отец уступит. Барон его старый друг.
- Не переживай, все будет хорошо, наш отец умный и справедливый человек, он не выдаст меня замуж за того, за кого я не захочу пойти, даже если это его старый друг.
- Дай Бог, чтобы ты оказалась права,- улыбнулся Андрей,- но нам пора, ты великолепно выглядишь, и бал ждет тебя.
Он предложил мне свой локоть, я взяла его под руку. Мы вышли из комнаты, снизу доносились звуки скрипки и клавесина, а еще гул голосов. Прием обещал быть роскошным. Как-никак, отцовы именины. На бал к князю Аронскому, в его петербуржский дом был приглашен весь свет, все сливки столичного общества, и я, как его любимая дочь на выданье должна была сегодня блистать среди всех юных особ. По крайней мере, так думал отец, и пытался от меня этого добиться. Сопротивляться не было сил, поэтому я спускалась сейчас в бальный зал по устланной ковром лестнице под руку со своим нарядно одетым младшим братом.
От множества горящих свечей в зале стояла духота, было бабье лето, поэтому не спасали даже открытые окна. Однако людям, кружащимся в танце, было все равно. Высший свет на то и высший свет, чтобы выходить в него и не жаловаться на духоту, или дурную пищу. Это можно делать потом, шепча на ухо, прикрывая рот веером. Вальс закончился, оркестр заиграл мазурку. Я отпустила руку брата и поспешила скрыться в комнате, где играли в карты. Танцевать я не любила, и сейчас не люблю. Никогда не понимала, как можно так проворно двигаться в таком тяжелом платье, волоча за собой длинный шлейф юбки. Это не значит, что меня не учили танцевать. Я умела и делала все, что полагалось молодой княжне, но только если не было возможности от этого отказаться.
Моего младшего брата уже взяла в оборот милая молодая особа, лет семнадцати, кажется юная дочь графини Смирнитской. Что же, пусть повеселится, он еще так молод и красив, что было бы грехом не радоваться разыгравшемуся балу.
Я тоже должна была радоваться, но шум, и толпа только раздражали меня. В комнате для игры в карты я встала позади отца и положила руку ему на плече. Он поднял голову и улыбнулся мне.
- Дочь моя, вы очаровательны сегодня,- ласково произнес он.
- Спасибо, дорогой отец, за этот дивный наряд, я бы не была так прелестна без него,- ответила я с той же теплотой и любезностью.
- Не скромничайте, дорогая, вы всегда прелестны, будь вы даже в самом простом платье.
- Вы так говорите, только потому, что я ваша любимая дочь, будь мы чужими людьми, могу поспорить, что не удостоилась бы такой чести,- я нагнулась и поцеловала отца в щеку.
- Как мила ваша дочь, дорогой князь, как юна и скромна. Я завидую вам,- произнес сидящий рядом мужчина средних лет в напудренном парике. Я его не видела раньше, поэтому опустила глаза и сложила руки перед собой.
- Да, вы правы, и сам удивляюсь, как хороша моя Анна, дорогой граф. Смею думать, что она достойная партия для любого молодого дворянина,- с гордостью в голосе произнес мой отец.
- Вы, несомненно, правы, ваш ход, князь,- разговор обо мне, к моему облегчению прервался.
С одной стороны, мне было приятно, что меня считали очаровательной и милой, но, вместе с тем, я ужасно не любила, когда обо мне говорили, ведь те люди, что сегодня обсуждали меня, были лживы и неискренни. Это был их образ жизни, тот самый, как я не хотела жить. Я знала что придется, но дала себе зарок, что до последнего буду сопротивляться этому.
В комнате находилось шесть столов. Свечи бросали на играющих тусклый свет, и их пламя колыхалось от легкого ветерка, дувшего из приоткрытого окна. Я бродила от одного стола к другому, прислушиваясь к музыке, доносившейся из танцевального зала. Мне было откровенно скучно, но я не могла уйти, я обещала отцу, что сегодня, в этот самый вечер буду среди гостей, буду «блистать», как он выразился, в этом чудесном платье. Но мне так хотелось вырваться из этого душного зала, попасть в наш сад, что остался в усадьбе. Прочь их этого лицемерного города. Прогуляться по аллее, почувствовать свежий теплый запах пока еще зеленой листвы. Почувствовать дуновение прохладного ветерка на своей шее. И побыть в одиночестве. Подальше от этой толпы разряженных людей.
Оркестр играл уже четвертый танец. Я снова вышла в бальный зал, ища взглядом младшего брата. Он самозабвенно плясал уже с другой молодой девушкой, которую я не знала. В воздухе витал запах горящих свечей, пота и духов. Я не стала звать его. В конце концов, ему было весело и приятно в этот вечер. Он-то чувствовал себя вполне комфортно, в отличие от меня. Я поразилась, как умело Андрей мог подстраиваться бод любую обстановку, и вписывался в любую компанию. Возможно, виной тому его открытый, добрый нрав, и не придирчивость в общении.
Я позавидовала. Если бы со мной было так все просто? Я ведь часто думала о том, что надо проще вести себя, не сторониться людей, не придираться к мелочам, видеть во всем только положительные стороны. Вести себя и мыслить как обычная девушка из знатной семьи: слушаться во всем старших, делать так, как мне велят и не задумываться ни о чем кроме модных платьев, книжек со стишками и веселых танцулек.
Надо признаться: я нелюдимая, замкнутая в себе ханжа. И как только мой милый младший брат меня терпит?
Он все еще самозабвенно кружился в танце, когда я решила, что с меня на сегодня хватит. Духота душила меня, к тому же корсет на китовом усе, так туго затянутый Дуней, не давал вдохнуть без боли. Не торопясь, и стараясь оставаться незамеченной, я медленно начала подниматься по лестнице, по которой до этого мы спустились вместе с Андреем.
- Анна,- услышала я за спиной голос отца. Из перетянутой груди вырвался вздох сожаления.
Я натянула улыбку и повернулась, шагнув на ступеньку вниз. Отец смотрел на меня добрыми, участливыми глазами, рядом с ним был его друг, тот самый барон Фон Вельде, про которого говорил брат. Он тоже смотрел на меня, но совсем другими глазами. В них читалась заинтересованность, перемешанная с каким-то другим, неприятным, сальным чувством. Я могла бы назвать это похотью.
- Дорогая, помнишь ли ты моего доброго друга?- спросил отец.
- Конечно, помню,- улыбнулась я, протягивая барону руку для поцелуя.
Он взял ее в свою, и дотронулся до нее губами, как мне показалось, слишком настойчиво. Внутри меня передернуло. Конечно, на лице моем врятли можно было что-то прочитать. Я вежливо наклонила голову, а когда он выпустил мою руку из своей, медленно заложила ее за спину и отерла о ткань юбки. Я хоть и была в перчатках, ощущение того, что поцелуй этого старика останется на моей руке, вызывало чувство отвращения.
Пусть это и был лучший друг нашего отца, но в его присутствии я всегда ощущала себя неудобно. Его взгляд, и весь он вызывали во мне ощущение настороженности. Да, барон был приятен в общении, всегда учтив и вежлив. Казалось бы, почему я должна к нему так относиться? Но глубоко в моей душе засело это чувство неприятия. На моем лице могла играть дружелюбная улыбка, но внутри у меня все сжималось от непонятного, даже мне самой, отторжения.
- Вы как всегда прекрасны, моя дорогая, маленькая Анна,- произнес он, глядя прямо мне в глаза. Я выдержала взгляд. Мне показалась, что моя приторно- сладкая улыбка стала еще шире.
- А вы как всегда учтивы, дорогой барон,- сказала я сладким голосом, - и хотя приятно слышать ваши комплементы, увы, вы льстите мне.
- Не в коем случае, Анна Александровна, я говорю истинную правду, и уверен, ваш отец, мой дорогой друг, согласится со мной. А, Александр Афанасьевич?- обратился он уже к моему отцу.
- Друг мой, вы только подумайте, как я могу не согласиться с вами, ведь мы говорим о моей возлюбленной дочери. Вы же знаете, она мне дороже жизни моей,- произнес отец, и сжал нежно мою руку.
Я нахмурилась. Боялась, что предательски подступившие к глазам слезы нежности и умиления, вырвутся наружу.
- Прекрасное создание, прекрасное, дорогой князь, - глядя на меня, подтвердил барон.
- Полно, барон, вы смущаете своими похвалами мою дочь, вы же знаете ее нрав, она жуткая скромница,- мой отец незаметно подмигнул мне.
- Неужели такая красивая молодая особа стесняется того, чем наградила ее природа?
- Дорогой барон, - обратилась я к нему со всей возможной кротостью,- я не пышна формами, не румяна, разве можно ставить меня в ряд с теми красавицами, что сейчас пляшут в зале?
- Несомненно, моя дорогая, несомненно, и вы будете выделяться из всех,- барон снова взглянул на меня.
- Право, вы меня смутили,- улыбнулась я. Притворной улыбкой, конечно, но кто сможет уличить меня в этом.
- Полно скромничать, дочь моя,- подбодрил меня отец.
- Мне было так приятно видеть вас, барон, - я слегка наклонила голову, - но мне не здоровится, видимо проблема в духоте, прошу меня простить, я поднимусь к себе.
- Ну что вы, Анна, не лишайте нас удовольствия видеть вас!- произнес барон, и тут случилось нечто, что я еще долго не могла забыть.
Я уже оборачивалась, собираясь подняться, а он схватил меня за руку и чуть сжал ее, не сильно, но так, чтобы я не могла ее выдернуть, не показавшись взбалмошной и строптивой сучкой. Что тут сказать, умный ход, и барон, самый настоящий цепкий паук. Меня передернуло от омерзения и возмущения. Мне вдруг захотелось, чтобы кто-то или что-то отцепило его от меня.
В голове пронеслась мысль: «Гори оно все синим пламенем». И то, что произошло дальше, до сих пор вселяет в меня страх.
Сначала на бароне загорелся парик. Он не сразу сообразил что происходит, но когда на его лице проступило понимание, я увидела в его глазах неподдельный ужас. Я смотрела в них, когда огонь перекинулся на рукав его кафтана, когда стал съеживаться и чернеть галстук у него на шее, когда кожа на его лице покрылась волдырями, а изо рта вырвался вопль боли и отчаяния.
Инстинктивно я отдернула свою руку, шелк на рукаве моего платья оплавился, кружево почернело.
Люди засуетились, раздался частый стук каблуков, женщины прятались за спины мужчин, подбирая юбки, зал наполнился истеричными выкриками.
- Да помогите же кто - нибудь ему! - раздался чей -то вопль.
Но барон уже успел превратиться в горящий факел, и тогда началась настоящая паника. Люди забегали по залу, я услышала звук бьющегося стекла. На пол полетели скатерти со стоящей на них посудой. Люли стали ломиться вон из дома, давя и пихая друг -друга. Барон же кружился опустевшему залу в диком танце отчаяния и ужаса. Я взбежала по лестнице и стола, гладя на этот хаос не в силах отвезти взгляд от омерзительной картины. Запах горящей плоти ударил в нос, и я отчетливо его чувствовала, потому что единственная не поддалась всеобщей панике царящей в доме.
Барон перестал бороться, и его чернеющее в пламени тело повалилось на пол, все еще продолжая гореть. По паркету расползалось пятно гари. Прибежали слуги с одеялами и принялись тушить все, что осталось от того, что раньше было человеком. К горлу подступил комок, по спине побежали мурашки, и я в бессилии опустилась на пол, не в состоянии больше наблюдать подобную картину.
-Дочька, с тобой все в порядке?- услышала я голос спешащего ко мне отца.
- Кажется, да…- ответила я слабым голосом, стараясь не поворачивать головы в сторону распростертого на полу тела. Я все еще не могла поверить в то, что произошло, не могла найти никакого разумного объяснения.
- Анна,- отец наклонился к самому моему уху,- я забуду все что видел, но поклянись мне всевышним и всевидящим отцом нашим, что это больше никогда не повторится.
Я подняла на него испуганные глаза. В горле застрял ком.
- Что не повторится?- я пыталась проглотить ком, но не получалось,- Свечи, должно быть кусок фитиля упал на него с люстры…
- Пусть так,- выдохнул отец,- пусть так, родная. А сейчас тебе лучше подняться к себе, мне кажется, ты очень устала.
- Спасибо…- это все, что я смогла ответить. Отец помог вмне втстать с пола, и я медленно побрела по ступенькам вверх, в свою комнату. Я очень ясно чувствовала на спине настороженный и обеспокоенный взгляд князя Аронского. А еще я чувствовала страх.
Конечно, это была свеча, что еще это могло быть? Но почему-то ощущение того, что это именно я причина случившегося не давало мне покоя.