Westerna Boyd
Прошло две недели с того самого бала. Мы вернулись в усадьбу. Мы с Андрюшей, отец остался в Петербурге, сказал, что ему еще надо решить какие-то безотлагательные дела. Но я -то знала, что отчасти в том, что он не поехал с нами есть и моя вина. Он был добр и ласков ко мне, казалось бы, все как обычно, но что-то изменилось в его отношении. Чувствовалось, что его отношение ко мне стало более наблюдательное, я бы даже сказала- настороженное. Это огорчало меня. Ведь где как не у отца мне искать защиты в трудную минуту, где искать поддержки?
Поймите меня правильно, у меня есть младший брат, и я его люблю, но он еще дитя, наивное, бесхитростное. Я не могу пойти к нему со своими страхами и опасениями. Наоборот, это он приходит ко мне.
К тому же, я не была уверена, что все это было каким- то образом связано именно со мной. Возможно, это самое обычное стечение обстоятельств, подсоленное моими расшатавшимися нервами. И картина, представшая перед моим отцом, это его и мое разыгравшееся воображение?
Просто странность природы сыграла со мной такую неприятную шутку.
В любом случае, отцу нужно было побыть одному, и я его прекрасно понимала. Должна же я была от кого-то унаследовать эту черту характера: размышлять в одиночестве?
И вот мы дома в Аронском. Бабье лето кончилось, погода нахмурилась. Начались затяжные дожди. Усадьба погрузилась в дремотное состояние. Сад опустел, листья начали желтеть и падать на землю. Как быстро осень вступила в свои владения. Казалось, еще вчера деревья стояли зеленые, цепляясь ветками за уходящее лето. И холодно, мне все время было холодно, даже если топили камин или печь. Я никак не могла согреться. Мне казалось, что щели повсюду, хоть я и просила проверить все окна в моих покоях.
Мы с Андрюшей были в библиотеке, когда дверь скрипнула, и на пороге появился комнатный слуга. Он был взволнован, и я почувствовала, как дрожит его голос.
- Анна Александровна, тут вот, управляющий пожаловали, говорят срочное дело,- выпалил он.
- Это что же ему надобно?- нахмурилась я. Управляющий наш Федор Игнатьевич общался только с отцом, мы же с Андреем никогда напрямую с ним не разговаривали. Его дело управлять хозяйством, вести счета, да отчет давать нашему батюшке. Мы ему, как и он нам- без надобности. А тут, хочет поговорить.
- Проси его, - я отложила вышивание и сняла ноги с пуфика.
Слуга скрылся за дверью. Еще с минуту я посидела со сложенными руками, и вошел управляющий. Высокий, крепко сложенный мужчина с курчавыми темными волосами. На лице его красовался крупный нос, и пухлые, крепко сжатые губы.
- Барышня,- с порога бросил он,- дело срочное.
- Что такое, Федор Игнатьевич? – попыталась я изобразить из себя хозяйку большого поместья.
- Едет, едет, готовиться надо, сегодня вот от батюшки вашего получил весть.
- Да? А кто едет то, и почему мне батюшка не написал?
- От батюшки вашего нынче бумаги пришли по хозяйской части, а с ними письмо, дескать, передать вам, что едет барин.
- Погоди, не пойму я, батюшка что, домой изволили возвратиться?
- Да нет, барышня, батюшка ваш в Петербурге покамеж остаются, барин едет, брат ваш старший. Аркадий Александрович.
Я обомлела. Не могло такого быть. Аркадий? Неужто к нам? Я не видела его три года, и ничего не слышала о нем. Но как? С семьей? Его жена тут будет, сын, он сам. Надо же готовить комнаты, надо просить ужин, надо…
- Анна? Анна!- услышала я голос Андрея.
Оказывается, я замерла на месте и тупо уставилась в пространство.
- Что, милый?- отозвалась я.
- Ты будто привидение увидела,- улыбнулся брат.
- Нет, я просто… надо же готовить комнаты, они тоже, наверное, с семьей приедут, и ужин, с ужином что?- засуетилась я, пытаясь скрыть свое волнение и побороть подступившую к горлу тошноту.
- Анна,- брат взял меня за руку, и мне показалось, что голос у него стал серьезным, и глухим.
- Что такое?
- Федор Игнатьевич, не могли бы вы оставить нас?- попросил брат, улыбаясь управляющему своей мальчишеской улыбкой.
- А, ну, пойду я, значит, в контору, там дел…- замялся Федор,- извините, барышня, барин?
Он неуклюже наклонил голову и вышел. Когда дверь за ним закрылась, Андрей развернул меня к себе и пристально посмотрел мне в глаза. Милая улыбка сошла с его лица, и оно стало серьезным и раздраженным. Впервые видела его таким.
- Анна, зачем ты завела разговор про семью? К тому же при Федоре?
- Но ведь брат едет, и для него и его жены надо подготовить комнаты, и…- тут я осеклась,- а почему ты так смотришь на меня, Андрей?
- Анна, у нашего брата нет семьи,- коротко выдавил он.
- Как? А Ольга Смирницкая? А как же Артемий?
- Они умерли, Анна, два месяца назад. Почему же брат, по-твоему, не приехал на именины отца? Он в трауре, Анна.
- Но… как? Почему…-мне стало холодно,- я не знала?
- Я не думал, что ты настолько отстранилась от нашего брата,- его взгляд становился все суровее. Слишком странно видеть его на лице такого молодого юноши,- я знал, что между вами что-то произошло. Я понял это еще тогда, когда ты с мольбой просила не пускать его в свою комнату, ну, когда…заболела после похорон.
- Но, почему? Как?- мои руки дрожали. Сердце билось так, что, казалось, выпрыгнет сейчас из груди.
- О чем ты?
- Как они умерли?
- Лихорадка. Сначала заболела мать, потом сын. Аркадий был за границей и не знал, что случилась беда. Он узнал о смерти близких по приезду.
- Это, такой удар,- прошептала я и опустилась на диван.
- Я никак не возьму в толк, почему ты не знала?
- Я, не хотела знать, я слишком была… господи, какая же я дура, как это ужасно. Ах, Андрей…- я закрыла лицо руками. Только бы не заплакать, только бы не заплакать. Но почему я должна плакать? От стыда, от напряжения, от облегчения? Нет! Думать так- кощунство. У нашего брата горе. Надо поддержать его, надо устроить ему теплый, дружеский прием. Надо взять себя в руки.
- Анна перестань, если не хочешь, не говори в чем причина твоего незнания, теперь-то ты знаешь,- коротко ответил брат. Какая поразительная стойкость? Откуда она взялась, ведь раньше все было наоборот: именно я утешала его. Откуда такая твердость духа у шестнадцатилетнего мальчика?
- Ты прав, теперь я знаю,- я оторвала руки от лица и посмотрела на Андрея, мне удалось взять себя в руки и не заплакать,- а еще я знаю, что надо подготовить все к приезду Аркадия.
Я встала и деловито прошлась туда- обратно по комнате.
- Я схожу на кухню, договорюсь об ужине, а ты, распорядись о том, чтобы брату подготовили комнату.
- Думаю это самое лучшее, что мы можем сейчас сделать,- отозвался он потеплевшим голосом,- знаешь, наверное, у всех нас есть причины поступать, так как мы поступаем, я не виню тебя. И не переживай, я всегда буду на твоей стороне.
- Мне приятно это знать,- улыбнулась я в ответ. На душе полегчало. Не хватало мне лишиться поддержки единственного друга.
_____
Половина дня была проведена в приготовлениях к приезду брата. Он должен был прибыть следующим утром. Комнаты были готовы, кухарка получила указания по поводу обеда и предстоящего семейного ужина. В доме царила легкая суета. Брата не видели в усадьбе целых три года.
Я же не могла отделаться от чувства вины за то, что не знала о его утрате, не хотела видеть его, хотя он мне родной. Даже Андрей знал больше о нашем брате, чем я. Какой же я была глупой? Он не виноват ни в чем. Он женился не назло мне, а потому что отец так хотел. Он -его сын, и должен слушаться старших. Чего я, в самом деле, ждала от него? Того что в порыве гнева вскочит на лошадь, сядет на корабль и скроется за границей, отказавшись от наследства? И ради чего? Ради меня? Но я всего лишь его сестра, с какой стати ему так поступать, тем более что Ольга была хороша собой и очень добра. Она родила ему сына, наследника. Чего еще может желать молодой дворянин в его возрасте?
Мысли прекратили свой ход, по спине пробежал холодок. Мое богатое воображение снова подкинуло мне видение о бьющейся в лихорадке женщине, а потом, о бледном мертвом ребенке. Моем племяннике. Не могу поверить, ведь я могла гулять с ним, баловать всевозможными сладостями и игрушками. Мы могли бы стать с Ольгой подругами, делиться секретами, ведь она была не многим меня старше. Сейчас ей исполнился бы всего лишь двадцать один год. А я вычеркнула их из своей жизни, вычеркнула, надеясь забыть о них навсегда. И ради чего? Ради неопределенного чувства, которое я не могла охарактеризовать, о чувстве в котором не могла сама себе признаться, потому что его природа была мне чужда.
Лицо залила краска стыда. А еще мне было безумно страшно. Я понимала, что мне придется смотреть в глаза брату, и я не знала, что я в них увижу. Боль? Непонимание? А может даже презрение? Я проглотила подступивший к горлу ком и вздернула подбородок. Это будет завтра, а сегодня это сегодня, и загадывать я больше не собираюсь.
Шел восьмой час. Мы с Андреем уже поужинали. Он ушел к себе, а я отправилась в библиотеку, чтобы почитать в спокойной обстановке и отвлечься от печальных мыслей с помощью романа. Я читала и читала, полностью погрузившись в перипетии сюжета. Тем временем дом потихоньку погружался в сон. Я опомнилась только тогда, когда часы пробили час ночи. Книга была почти закончена, а я совсем не чувствовала себя уставшей, поэтому решила дочитать ее сегодня до конца. К тому же, мне не хотелось признаваться себе в этом, но я боялась наступления завтрашнего дня, и знала, что если пойду спать, то он наступит еще быстрее.
Чудесная ночная дремота, в которую погрузился дом, нежно обнимала меня, и в душе наконец-то наступило умиротворение. Полумрак, мягкий свет неполной луны, заглядывающей в комнату и ровное пламя свечи, бросающее отсвет на страницы французской книжки потихоньку делали свое дело и меня начало клонить в сон. Я сопротивлялась изо всех сил.
Книжка была интересная, даже очень, но буквы перед глазами уже начали расплываться, а дочитать очень хотелось. Я решила выйти на веранду, чтобы подышать прохладным ночным воздухом, освежить голову и снова вернуться в еще теплую, после того как погас камин, библиотеку.
Осторожно, чтобы не нарушить прекрасную тишину дома я вышла в прихожую, тихонько притворив за собой дверь. На вешалке я увидела Андрюшино пальто, оно было мне великовато, но для недолгой прогулки сгодилось бы и оно.
Скрипнули половицы, я вышла на улицу. В лицо пахнуло жухлой листвой и холодом. Луна тускло освещала верхушки деревьев, чернеющего вдали леса. Подул легкий ветерок, растрепал прическу. Я вытащила из приколотой к голове косы шпильку, и волосы рассыпались по плечам крупными пушистыми волнами. Голове сразу стало легко, да и сама я почувствовала какую-то необычайную легкость. Ум прояснялся от холодного воздуха, глаза привыкли к темноте, и я могла различить даже темнеющий на рябой поверхности пруда домик для уток.
Вместе с прояснением в голову вновь вернулись мысли о предстоящем дне. Пальцы задрожали, и я крепче обхватила себя руками, чтобы унять эту дрожь.
Где-то в лесу прокричала ночная птица. В полной тишине этот звук показался неведомым, далеким стоном. Мне вспомнился случай на балу, когда погиб барон. С тех пор по городу поползли слухи о том несчастном происшествии. Но на репутации отца это не сказалось. Он был слишком уважаемым человеком. Дело ограничилось арестом слуги, который в тот роковой вечер зажигал люстру. И мне не хотелось даже думать о том, что будет с этим несчастным. Еще больше мне не хотелось думать, что каким-то немыслимым образом именно я являюсь причиной смерти барона. Я с такой злобой тогда подумала о нем, я пожелала ему смерти, невольно, но чувство это было таким сильным, что мне показалось тогда, будто оно могло бы облечься в плоть. И стоило мне произнести про себя те роковые слова, как вдруг…Нет, нет, хватит, я не хочу думать об этом!!! Это была свеча, самая обычная свеча.
Птица снова издала жалобный вопль, и я вздрогнула. Ветер подул сильнее, я уже было собралась вернуться в дом, как услышала раздающийся вдалеке конский топот. Копыта отбивали дробь по подъездной дороге, устланной галькой. Веранда находилась с другой стороны дома, но в такой тишине даже отсюда я слышала звук. Сейчас незнакомец постучится в дверь, проснется слуга, пойдет открывать. А что если это вовсе не незнакомец? Вдруг что-то случилось, вдруг это депеша от брата, вдруг…это он сам?
Колени подогнулись, и я опустилась в стоящее на веранде плетеное кресло. Нет, я не буду возвращаться в дом, пока все не уляжется. Если это он…то комнаты готовы, он ляжет спать и все опять станет тихо, я опять сяду читать и может быть тогда этот стук в груди, наконец, утихнет и перестанет так отдаваться в голове.
Я слышала, как отворилась дверь, слышала глухие голоса, но не могла разобрать слов. Меня всю трясло, я начала мерзнуть и укуталась в пальто еще сильнее.
Птица стала кричать чаще, и боль в ее голосе отдавалась в моем сердце страхом. Я сжала пальцы в кулаки и постаралась уговорить себя не нервничать так, я же не пугливый ребенок. Не знаю сколько я просидела так, прислушиваясь к звукам доносившимся из дома. Кто- то зашел в библиотеку, погасил оставленную мною свечу, ничего я зажгу другую. Наконец все стихло, последний раз скрипнула ступенька на лестнице, и дом снова погрузился в сон.
Как только я поняла, что дорога свободна, я тихонько поднялась из кресла и легкой поступью пошла в сторону стеклянной двери, ведущей в дом. Не успела я взяться за ручку, как увидела по ту сторону мутного стекла смотрящие на меня в упор, серые глаза. В отблесках лунного света они казались прозрачными. По телу пробежала дрожь, из горла вырвался тихий возглас, почти шепот. Рука сама собой потянулась к стеклу и прижалась к нему ладонью. Несчастная птица все еще надрывалась, распевая свою жалобную песнь. Ветер подул с новой силой, разметав в стороны мои длинные волосы, которые в темноте казались извивающимися змеями, верхушки деревьев далекого леса закачались, и мне представилось, что мир вокруг превратился в опасное, дикое царство из сказок. Лишь на секунду, но я успела испугаться. Успела почувствовать себя совершенно, безнадежно одинокой. А серые глаза по ту сторону стекла продолжали изучать мое бледное испуганное лицо.
Невольно, я попятилась назад, оторвав пальцы от прозрачной поверхности двери. Ручка повернулась и на веранду вышла высокая, стройная фигура, одетая в черное. Лишь белый кружевной платок на шее надменно белел на фоне мрачной ночной сказки. Волосы ступившего на скрипучие доски человека не были собраны, не были спрятаны под парик, они мягкими черными волнами падали на плечи, обрамляли тонкое изящное лицо. Один локон прилип к уголку жестко очерченного рта. Руки были сжаты за спиной, голова чуть наклонена вперед, но глаза смотрели ровно на меня, пристально, не мигая.
Моя грудь тяжело вздымалась от волнения, я перестала кутаться в пальто брата, и оно спустилось с одного плеча, сделав мое тонкое тело в прохладном домашнем платье столь уязвимым для ставшего еще более холодным ночного ветра. Волосы продолжали плясать как растравленные змеи.
- Ну, здравствуй, милая сестра…- услышала я почти забытый, но такой желанный мною голос.
******
Неужели это он? Господи, он совсем не изменился за все эти три года. Хотя нет! Лицо осунулось, под глазами залегли тени, а взгляд стал еще жестче. Я смотрела на знакомую фигуру, на лицо, которое так тщательно старалась забыть и не могла отвести глаз. Человек, стоящий передо мной, мой старший брат, я знала его всю жизнь, но я смотрела на него сейчас и не узнавала. Это был совсем другой человек. Чувства, которые отражались в его глазах, я не могла прочитать их, хотя лучше многих могла делать это с другими. Раньше я тоже не понимала его, но сейчас я не узнавала его.
Он двигался словно привидение. Медленно подошел ко мне, не отводя своего жесткого взгляда, протянул руку и накинул пальто мне на плечо. Движение было изящным и плавным, он даже не коснулся меня. Тем не менее, я не смогла удержать дрожь. Губы подвели меня сильнее всего остального тела, мне казалось, я слышу, как они дрожат, поэтому я сжала их как можно сильнее. Видит бог, мне хотелось отвернуться, хотелось отойти от него, возможно даже что-то сказать, поприветствовать. Но я не могла. Я как восковая кукла стояла и смотрела на него.
Аркадий тоже смотрел на меня.
- Ты выросла,- сказал он тихим, ровным голосом.
- Да,- я издала нервный смешок, - девушка на выданье, кажется, это так называется?
- Ты стала еще красивее,- проигнорировал он мой ответ.
Говоря это, он коснулся моей щеки и завел непослушный локон за мое ухо. Самое удивительное то, что я не отдернула лица, не вздрогнула, я была заворожена его взглядом. Как живой человек может так загипнотизировать? Это не мой брат, это дух ночи, явившийся для того чтобы разволновать мое и без того кровоточащее сердце. Может это даже сам дьявол? Разум мой на секунду помутился, должно быть, я просто слишком много читаю. Это же мой брат.
Он еще ближе придвинул свое лицо к моему, не отрывая холодной руки от пряди непослушных волос. В тусклом свете луны оно мне показалось неестественно бледным, уставшим, но вместе с тем таким красивым, призрачным, таким безупречным. В самом деле, воображение играло со мной в нечестную игру.
- Вы ошибаетесь,- промямлила я завороженным голосом, - я не изменилась.
- Только ты так думаешь, я уверен, мужчины при встрече с тобой думают иначе.
- Мне все равно, что они думают.
- Ты не можешь не понравиться, моя маленькая сестра,- его губы растянулись в саркастической ухмылке.
- Вы ошибаетесь, таких, как я называют болезненными,- я повела плечом.
- Тот, кто так говорит, ничего не смыслит в красоте. Ты- маленькая лесная фея, прекрасный эльф, хрупкая дриада, таких как ты больше нет. Должно быть, ты умеешь колдовать?
Его слова меня смутили. Они были так необычны для брата, обращающегося к сестре.
- Вы стали так поэтичны, Аркадий, что с вами произошло, неужели утрата заставила ваш разум помутиться?
Услышав мои слова, он нахмурился, на лицо легла тень боли и страдания, это длилось всего секунду. Его лицо вновь разгладилось, хотя и оставалось все таким же напряженным.
- Нет, моя милая, а и так слишком много потерял, чтобы лишиться еще и рассудка.
- Простите, я не хотела говорить об этом. У меня и в мыслях не было…
-Маленькая обманщица, - прервал он меня,- ты ведь думала об этом целый день, не правда ли? И сейчас думаешь об этом, и думала об этом минут десять назад, когда стояла тут в тишине, наслаждаясь ночной прохладой. Обо мне, моем мертвом ребенке, моей покойной жене. Ты сожалела о них, не правда ли? Ты винила себя, винила за то, что выкинула меня из своей жизни! – голос его дрогнул, и в нем послышалась неподдельное волнение,- За то, что хотела меня забыть, за то, что чувствуешь ко мне… Неужели я заслужил это?
- Я не могу судить о том, чего вы заслуживаете,- нахмурилась я.
- А кто же может, скажи, лесная принцесса?
- Бог, только Бог может судить нас.
- Бог?- мне показалось, он произнес это с пренебрежением,- Разве Богу есть дело до нас? Мы просим его о помощи, ходим в церковь, молимся, но продолжаем страдать, и чем больше молимся, тем больше страдаем! Разве не так, Анна?
Он, наконец, оторвал от моего лица руку и, запустив ее в свои восхитительные черные волосы, откинул непослушные пряди со лба. На губах его играла саркастичная улыбка. И это сильно напугало меня. Бог есть Бог, это святая святых нашей церкви, нашей жизни, любого православного человека. Я не могла сказать о себе, как о ярой христианке, но в вере других я не сомневалась, а сейчас, Аркадий говорил дикие вещи.
- Вы хоть сами слышите себя? – озабоченно произнесла я,- Как вы можете так говорить о Боге?
- Почему ты так говоришь со мной, Анна, ты ведь сама не веришь в то, что хочешь мне сказать!- он улыбнулся еще шире, и его улыбка показалась мне чужой, жестокой и опасной. Он был серьезным, чувственным, жестким человеком, но опасным- никогда.
- Откуда вы знаете, что я хочу сказать?- мой голос дрогнул.
Улыбка сползла с губ брата, и он снова стал таким же серьезным.
- Может быть, я умею читать мысли? – он снова вперил в меня свой холодный взгляд.
- Такого не бывает,- осторожно начала я.
- Поверь мне, моя маленькая фея, - он приблизился ко мне вплотную и сжал мои плечи своими тонкими пальцами. Сжал с такой силой, что ногти вонзились в мягкое тело. Я вздрогнула, губы чуть изогнулись от боли, но не произнесла ни слова,- может так статься, что этот мир таит в себе множество вещей, которые не могут в нем существовать.
- Вы говорите о колдовстве?- насторожилась я.
- Может быть, может быть,- улыбнулся он,- но хватит об этом, я и так достаточно напугал тебя.
Он разжал пальцы и чуть отстранился от меня.
- Вы тоже сильно переменились, дорогой брат.
- О да, я переменился, но я переменился уже давно, и потеря сына только усилила эту перемену.
- Если хотите, я выслушаю вас, быть может, я смогу хоть как то облегчить вашу боль?
- Можешь, о если бы ты знала, как можешь, ведь именно ты стала причиной печальных перемен произошедших с моей душой…
Он замолчал. Я тоже молчала не в силах произнести ни слова. Я пыталась понять смысл сказанных им слов, и, о да, я понимала, понимала, либо хотела понимать, либо боялась признаться себе в том, что смысл сказанного мне ясен. Я так боюсь себя, о Господи, неужели я создана на свет чтобы мучить самое себя?
Я знала, что это глупо произносить эти слова, но я все же сделала это.
- Почему я?
«Почему я?»- раздалось в ночной тишине и оттолкнулось от потрескавшихся стен эхо.
«Почему я?»- выкрикнула в своей грустной песне далекая птица.
«Почему я?»- прошептал взволнованный лес.
- Почему ты?- повторил за мной Аркадий. Голос его напрягся, он резко схватил меня за руку и притянул к себе. Другой рукой он крепко обнял меня за талию. Мы оказались так близко друг к другу. Только сейчас я поняла, какая маленькая и хрупкая по сравнению с ним, а ведь он не был великаном, он был изящен и грациозен как танцор. Даже если бы я захотела, то не смогла бы вырваться из этих объятий. Мое тело поняло все раньше меня, и послушно обмякло в его руках. Он почувствовал это и с еще большей силой прижал меня к себе. От подобной близости мои щеки вспыхнули огнем, а голова закружилась. Никогда еще я не была так близка с мужчиной, никогда не испытывала подобных чувств.
- Почему ты?- еще раз произнес он,- Хочешь, я расскажу тебе, что почувствовал, тогда, в церкви, когда увидел, как ты успокаиваешь Андрея? Когда твоя хрупкая укутанная в траурное платье фигурка стояла в проеме церковных дверей, обнимая худые плечи? Когда непослушные локоны на шее ловили солнечные блики, и казалось, что кожа светится изнутри каким-то неземным, волшебным светом. Так светятся лица лесных проказников –эльфов. Каково было мне говорить о своей женитьбе и видеть боль в твоих глазах, которую ты так пыталась скрыть? Что я чувствовал и чувствую, касаясь тебя, ощущая тепло твоей кожи под своими пальцами? Как мир перестал привлекать меня, в тот момент, когда ты прогнала меня, когда я понял, что ты хочешь меня забыть, что хочешь вырвать меня из своего сердца и выбросить? Я писал тебе, не один раз, я написал тебе сотни писем, я ждал хоть какого-то ответа. Я думал, что ты хотя бы их читаешь, а потом узнал от Андрея, что ты сжигала их все не распечатанными? Я просто обезумел, я не знал тогда, что это за чувство. Но мне было плохо без тебя, и еще хуже мне было от того, что я боялся никогда больше не увидеть тебя. Ты так искусно меня избегала, что в один прекрасный день мне начало казаться, что я тебя придумал. Но боль от этого не становилась меньше. У меня родился сын, и, казалось, это должно было остановить меня, но глядя на эту семейную идиллию, я еще больше тосковал без тебя. Мне было так стыдно перед Ольгой, так жалко ее. Она родила моего ребенка, любила, ухаживала за мной. Я должен был боготворить ее, но она вызывала во мне только раздражение! Понимаешь? Эта красивая, любящая женщина вызывала во мне чувство неприятия. А все потому, что ее пышное тело, темные волосы, карие глаза, звонкий голос не были твоими.
Я не мог больше находиться рядом с ней, я уехал за границу, а там…
Аркадий перевел дух. Его веки опустились, а губы растянулись в ностальгической улыбке. Только воспоминания, казалось, не были приятными для него. Я начинала бояться этого разговора. Точнее того, куда он мог завести нас? Сейчас я не могла пошевелиться, не могла произнести ни звука, я слышала его голос, чувствовала его рядом с собой, ощущала на своем лице его дыхание. Меня парализовало, я могла только тихонько дышать боясь, что если я вдохну чуть сильнее, он исчезнет, рассеется как предрассветный туман.
В голове роились мысли. «Он думал обо мне», «я разбила ему сердце», «я испортила ему жизнь, лишила счастья», «что было в тех письмах, что я сжигала», « неужели он любит меня», «он мой брат». Последняя мысль резанула меня, я зажмурилась, испугавшись ее. Это движение не ускользнуло от Аркадия, он разжал пальцы и выпустил мою руку из своей. Вместо этого он придвинулся еще ближе и вдохнул запах моих волос.
- Только пахла она совсем по- другому…- прошептал он.
- О ком вы говорите?- осторожно спросила я. Он все еще касался моих волос.
Медленно он опустил голову и прикоснулся губами к моей шее. Я вздрогнула. Какое-то трепетное чувство поднялось от самого живота к груди, ударило в виски, заставило дыхание замереть. Он еще раз поцеловал меня, но потом резко отстранился, будто опомнившись, выпустил меня из своих объятий и отступил на шаг.
- За границей я встретил ее, не знаю, как ее звали, она не представилась. Это было в Лондоне. Я жил там у одного своего друга, он был человеком разгульным, любителем так называемых, злачных мест. Тебе это может показаться диким, может быть, ты даже осудишь меня, но мне и самому понравилась такая жизнь. Вино и женщины помогали мне не думать о тебе, и вот я увидел ее.
Был холодный зимний вечер, я возвращался домой после очередной бурной вечеринки, когда она окликнула меня. В свете фонаря она показалась мне богиней из сказки. Она была так красива, конечно, не так как ты, но так похожа на тебя. Не знаю, воображение ли сыграло со мной подобную шутку, быть может, это винный дурман заставил эту женщину выглядеть как ты, но я и в правду подумал, что передо мной моя маленькая сестра. Я называл ее твоим именем всю дорогу до ее дома, называл ее твоим именем, когда целовал, когда ласкал кожу на ее спине. Она не была против, она была такой женщиной, которые берут деньги за любовь, тебе не надо слышать, как мы называли их . Ты слишком юна и невинна для подобных слов. Но я любил ее той ночью так, как хотел любить тебя. Так, что она не стала брать плату за свои услуги. Она плакала сидя возле очага.
«Почему ты плачешь?»- спросил я ее.
« Потому что твоя любовь принадлежит не мне,» – был ее ответ.
«А теперь ты должен уйти,- продолжила она,- пока туман не рассеялся, и ты не понял, что я –не она».
И я ушел, ушел и больше не хотел приходить. Но мысли о тебе вновь погнали меня в тот том, к той женщине, но..мы больше не были с ней.
Он замолчал, задумчиво закусив нижнюю губу. Конец его истории показался мне каким-то скомканным, я понимала, что это еще вовсе не конец, что Аркадий не хочет, или вернее не в силах рассказать эту историю до конца. Но что он может скрывать? Что еще можно скрывать? Он ведь рассказал мне про свою жизнь в Лондоне, про эти… как он назвал их, сборища. Неужели есть еще что-то более неприятное, за что я могла бы осудить его?
- А что с ней стало?- тихо спросила я,- почему вы больше не виделись?
-Я не сказал, что не видел ее,- он смотрел в пол и, казалось, не хотел продолжать,- я сказал, что не был с ней больше.
Я замолкла. Он определенно что- то скрывал от меня. Неужели с ней случилась беда, с этой женщиной, или она отвергла его в тот, второй раз? О, Боже, о чем я только думаю? Мой родной брат стоит сейчас передо мной и говорит поистине дикие вещи. Говорит, что думал обо мне все это время, что хотел быть со мной, а не со своей женой, что искал меня в других женщинах, что любил другую, представляя на нее месте меня? Такое не укладывалось у меня в голове. А ведь я тоже любила его, тоже искала его в героях романов, которые читала. Любила тайно, беззаветно, и из-за того, что пыталась убить в себе это чувство, еще больше в нем утопала. Даже разлука с ним не заставила мое сердце биться спокойнее при одном только упоминании его имени. Но я старательно топтала себя, давила словно виноград, свое сердце, и кровь струилась по рукам, словно сок. Потому что все это неправильно! Нельзя любить брата! Даже если мы никогда не проводили время вместе, даже если мы никогда не были близки и лишь иногда разговаривали за всю мою недолгую жизнь. Мы- брат и сестра. Я не знаю, как называется подобное поведение, но его бы явно осудили, узнай кто об этом. И вот сейчас, мы стоим на веранде, нас окружает только плотно сотканный сумрак, и отдаленный шелест деревьев, изредка нарушаемый криками птицы, и я понимаю, что даже если после всего этого земля разверзнется и черти утащат меня в ад, я не остановлюсь. Я не хочу отступать. У меня нет сил сопротивляться ему, и я буду с ним, даже если это грех.
Томимая вдруг захлестнувшими меня чувствами, я подошла к Аркадию и, положив руку ему на плече, развернула к себе лицом. В глазах его я прочла удивление. Оно усилилось, когда я поднесла ладонь к его лицу, и ласково провела пальцами по щеке.
- Я тоже тебя искала,- тихо проговорила я, голос был хриплым от волнения,- я всегда тебя искала. Я знала, что это не правильно, чувствовать так, как чувствовала я, и единственное, что я могла сделать, чтобы не сойти с ума, это постараться забыть тебя. Я приняла это решение, когда ты сказал мне о своей помолвке. Мне было бы невыносимо видеть тебя с другой. Тогда я еще не понимала почему, мне было всего пятнадцать, как я могла знать, какие чувства может испытывать женщина к мужчине? Я думала это все от того, что я не знала других. Я надеялась, что когда начну выезжать, то детская привязанность растает, и я смогу когда- нибудь подружиться с твоей семьей, но со сколькими бы мужчинами я не говорила, скольких бы не узнала за это время, я все равно думала только о тебе. В конце- концов, мне начало казаться, что я схожу с ума подобно нашей матери.
- Ты права, как никогда права, мы действительно сходим с ума. Неужели ты думаешь, что я не понимаю, как это странно, любить родную сестру?
Впервые за весь разговор он сказал, что любит меня. Я не знала, что еще могу сделать, поэтому просто прижалась своими губами к его губам. Мне казалось, что душа поднялась над телом и парит где-то там, над нами, наблюдая за этой порочной картиной. Губы его были ледяными, такими ледяными, что мне казалось, я целую покойника. Но такими гладкими, такими мягкими.
Сначала он не ответил мне, должно быть сильным было его удивление. Никогда еще его маленькая сдержанная сестра не вела себя так импульсивно, но желания его, его тайная страсть в итоге взяли верх над его телом. Он обхватил мою голову руками и с жадностью начал ласкать, словно пил из живительного источника, найденного в пустыне после долгих скитаний. Его рот раскрывался навстречу моему, руки гладили шею, волосы, плечи. Я не знала, что такое бывает, что такое вообще возможно. Я растворилась в нем и в этом поцелуе. Никогда еще мое сердце не билось так сильно, никогда еще дыхание не было таким частым, никогда еще я не была так счастлива и так несчастна одновременно. Я знала - мы обречены.
- Не покидай, прошу тебя, не покидай меня больше никогда,- шептал он.
- Обещаю…
И тогда мне действительно казалось, что мы уже никогда не расстанемся.
Я ошибалась.